Тора матери — глава Ваишлах — сладкие речи Эйсава

Дата: | Автор: Г-жа Михаль Флакс | версия для печати версия для печати
1705
сладкие речи Эйсава

глава Ваишлах

В нашей главе описывается драматическая встреча Яакова-авину и Эйсава. К этой встрече Яаков готовится, опасается ее и продумывает, как лучше защитить свою многочисленную семью. Он просит Всевышнего: «О, избавь меня от руки брата моего, от руки Эйсава!». Разве нужно Всевышнему объяснять, что Эйсав – его брат? Для чего Яаков-авину подчеркивает это? Раши объясняет это тем, что Эйсав собирается вести себя по отношению к нему совсем не по-братски, намерения у него далеко не братские. «От руки брата моего, который поступает со мной не как брат, а как преступный Эсав». Но, как мы уже знаем, поступки праотцев — это знак для детей; какой же здесь «знак» для нас?

Мы знаем, что Эйсав – это символ и Рима, и Германии, и Советского Союза, символ злого начала, очень опасного для еврейского народа. Мы живем среди разных народов и, к сожалению, видим, как в разных поколениях евреи отходят от традиции, веры и заповедей. В каждом поколении для этого есть свои объяснения, но корень всегда один. Яаков-авину видит на поколения вперед и, как все наши праотцы, просит не только (и не столько) за себя лично, сколько за последующие поколения. Вот и в этой ситуации, обращение «Избавь меня от руки брата моего, от руки Эйсава» говорит не только о страхе Яакова за себя и свою семью, но и за последующие поколения. Мы все – это семья Яакова, все – «бней Исраэль», «бней Яаков».

В чем же может быть опасность для нас?

Эйсав приходит к нам в двух обличьях – иногда как Эйсав, как враг — и тогда мы сразу это видим, можем подготовиться к войне, но иногда он приходит «как брат», то есть, приходит как бы с миром, желая нам как бы добра, и со сладкими речами. В первом случае – в опасности наше физическое существование, как было в Германии, например, но во втором случае — опасность грозит духовному существованию, и это гораздо опасней. (Не случайно, например, Евсекцию в Советской России сравнивали с Амалеком, они воевали с раввинами, мудрецами, организовывали школы на идиш, но без идишкайта; сохраняя форму, они уничтожали самую суть, «душу»).

Описывая поведение  Эйсава при встрече с Яаковом (в главе 33, стихе 4) сказано, «И побежал Эйсав ему навстречу, и обнял его, и пал ему на шею, и целовал его«. Посмотрите, как «по-братски» ведет себя Эйсав – он и «бежит навстречу», и «обнял», и «пал на шею», и «целовал». Посмотрите, сколько усилий прикладывает Эйсав, чтобы предстать любящим братом!

А перед этой встречей ангел Эйсава всю ночь «воюет» с Яаковом. Говорят наши мудрецы, что война с ангелом была труднее, чем война с Эйсавом. Почему же? В трактате Хулин говорится: «Раби Шмуэль бар Нахмани сказал: казался ему (ангел) идолопоклонником … рав Папа сказал: мудрецом (талмид хахамом) казался ему».

Во время борьбы ангел Эйсава представляется Яакову то мудрецом, то идолопоклонником. У злого начала есть множество обличий, «имен», и каждый раз оно предстает в другом, для того, чтобы мы не могли его узнать. Ангел Эйсава — злое начало и у него множество «имен», потому и спрашивает его Яаков — «И спросил Яаков, сказав: «Скажи же имя твое»». И  ангел отвечает ему: «Зачем спрашиваешь о моем имени?«, потому что у него нет одного имени, а каждый раз другое. Иногда он представляется, как идолопоклонник, иногда, как нееврей, а иногда, как мудрец. Яаков воюет с ангелом всю ночь, чтобы нам легче было «воевать» с ним в любом его обличье, под любым именем.

Когда он предстает в обличье мудреца (псевдомудреца!), то это наиболее опасно, потому что тогда очень трудно распознать его и остеречься. В такой ситуации еврею может показаться, что он делает мицву, что-то хорошее, а оказывается – совсем наоборот.

Подобные примеры мы, к сожалению, видим и в наше время, и в Израиле, когда не раз евреям объясняют, что для того, чтобы быть евреем, достаточно говорить на иврите и жить в государстве Израиль, служить в армии. Как мы помним, Эйсав умеет льстить, умеет предстать заботливым и думающим о нашем будущем; достаточно только вспомнить его поведение в доме Ицхака. Перед таким обличьем Эйсава  наиболее незащищенными оказываются наши дети, «сыновья».

И если мы сможем противопоставить сладким речам Эйсава («так принято», «так модно», а иногда и «этого достаточно по алахе») — теплый еврейский дом, чтобы наши дети гордились своим соблюдением, с радостью и гордостью соблюдали заповеди, то сладкие речи Эйсава им не страшны. (Не случайно один из мудрецов говорил: «А штарке ид» — это не тот, кто все строго соблюдает, а тот, кто гордится, что он такой еврей).

История от мамы: Лучшее образование

Однажды к р. Хаиму из Воложина пришел заплаканный еврей.

— Раби! — сказал он, — я готов на все что угодно, только помогите мне спасти сына!

— Что же случилось, — спросил раби, — он опасно болен?

Еврей (назовем его реб Арон) рассказал, что сын, слава Б-гу, здоров, но он отошел от соблюдения заповедей.

— «Сколько сил я вложил, чтобы он вырос настоящим человеком, образованным, знающим — и вот результат! Он всегда был очень хорошим мальчиком, умным, старательным. Я нанимал ему лучших учителей; сначала он учился у нас в местечке. Как и положено, он учил Мишну, Гмару. Потом он вырос и, разумеется, для такого умницы я хотел только лучшего (а что может быть важнее, чем знания и образование?!),  так что я посоветовался со знающими людьми и мне сказали, что лучшее образование получают в Берлине. Я собрал все свои сбережения и отправил своего мальчика в Берлин, в университет…

В этом году он заканчивает там учиться, и как же я ждал его приезда, его возвращения! Вот, думал я, будет мне радость и утешение на старости лет… Но, увы! Вчера я получил от него письмо, в котором он пишет, что не только не собирается возвращаться домой (это бы я еще пережил), но и что он давно уже не ходит в синагогу.

И вообще, все эти «еврейские штуки» ему не интересны, а свое окончание учебы он собирается отметить в кругу друзей, в лучшем ресторане Берлина. И более того, ему обещали место преподавателя в университете, а для этого нужно «только» креститься, но, как он понимает, это лишь формальность. Так, что, «очень скоро, папа, ты сможешь мной гордиться – я буду преподавать в лучшем университете Европы!»»…

Раби Хаим посмотрел на сидевшего перед ним еврея, состарившегося за одну ночь,  и горько вздохнул.

— Что же я могу сделать, — сказал он. – Тот, кто посылает своих детей в Берлин, не может ожидать, чтобы оттуда вернулся бахур ешива.